Когда поднялся ветер. Часть 1
Русскому человеку, несомненно, досталось. И я сейчас не о поколении, на чью судьбу выпала Великая Отечественная война – время ужасающего перелома в сознании человека, прошедшего через совершенно невообразимые страдания, ограничения, утраты и невозможности. Говорить, что этим героическим гражданам своей страны «досталось» как-то неуважительно и совестливо. Они пережили то, что никто не должен был никогда переживать. И всё же каждый тяжёлый период, затрагивающий целую страну, неизбежно и без сожаления оставляет глубокий след в сознании людей, меняя их либо на длительный промежуток времени, либо на всю оставшуюся жизнь. Но если ужасы той Войны, оставив не зарастающие кровавые раны в сердцах, всё же высекли в сознании людей незыблемые общечеловеческие принципы, ориентиры и стремления, такие как ценность человеческой жизни, самопожертвование, счастье в мелочах, забота о близких, чувство ответственности, то период 1990-х и начала 2000-х годов, будучи безусловно тяжёлым временем для страны, вложил в разгорячённые головы граждан куда более низменные и, откровенно говоря, позорные поведенческие модели и мысли. Что самое страшное, за прошедшие более чем три десятка лет сознание этого поколения по большей части успешно переформатировалось под влиянием такого «воспитателя», а их дети вполне ожидаемо продолжают впитывать изуродованное в 1990-х видение мира своих родителей, хоть сами они и были рождены в куда более благополучное время.
90-е годы… Не скажу, что я в своём детстве как-то явственно осознавал всю беспросветность того, что происходило вокруг. Для меня, малолетнего пацана, который только пошёл в школу, невероятно сильной была жажда обучения, может быть поэтому моя психика не была настолько исковеркана окружающим тленом. Да и я, как и многие, наверное, скорее воспринимал происходящее как нечто обыденное, то, что есть у всех и всем приходится с этим жить. Это время грязных улиц, бесконечных палаток со всевозможными товарами, полуразрушенных зданий в центре города, безработицы и сомнительной моды. Время, когда, прогуливаясь вокруг родной пятиэтажки, ты можешь несколько дней подряд видеть труп разлагающейся собаки на дороге или в разбитом окне заброшенного магазина в загаженном сквере лицезреть мастурбирующего бомжа. Расцвет преступности, «крышевания», дурного вкуса и, конечно же, болезненной зависти, что за границей нашей Родины «настоящие» люди живут непомерно лучше.
Надо сказать, что за рухнувший «железный занавес» одинаково внимательно заглядывали и те, кто сидел без работы, считая последние деньги, и более обеспеченные россияне, которые смогли сохранить или даже преумножить свой заработок, пусть и совершенно нечестным путём. Вот только находясь по одну сторону государственной границы, эти ребята смотрели за открывшийся счастливый горизонт с принципиально разными мыслями и чувствами.
Те, кто был, мягко сказать, попроще в личных доходах и сбережениях, ежедневно, ежечасно ощущая унизительность своего социального положения, праведное презрение к существующей власти и невозможность честным способом вытащить себя и свою семью из окружающего мракобесия, глядя на не сходящий с экрана телевизора калейдоскоп счастливой заграничной жизни, начинал ещё с большей пронзительной болью ненавидеть свою жизнь и свою страну. Проводя беззаботные часы за просмотром MTV или «крутых» американских фильмов, этот бедолага возвращался в унылую реальность, бессознательно, а быть может и вполне осознанно лишь усиливая тем самым чувство острого позора, которым его так щедро снабжала окружающая действительность. Обычный гражданин России месяц за месяцем, год за годом исправно выдерживался в этом маринаде из стыда за собственную страну, тотального самоНЕуважения и крепкого нарастающего ощущения себя человеком второго, а то и третьего сорта. И никто не имел права его в этом упрекнуть: объективная реальность была такова, что ТАМ действительно было очень хорошо, а ЗДЕСЬ действительно было очень плохо. И такая гнетущая нисходящая спираль утраты человеческого достоинства всё это время уверенно продолжала своё неумолимое вращение.
Богачи, разумеется, тоже пострадали, вот только совершенно в другом, не таком прямолинейном ключе. После восторженного просмотра фильмов, где улыбающиеся жители Нью-Йорка прогуливаются по Тайм-Сквер в дорогих пальто и со стаканом горячего кофе в руке, а более отчаянные небожители сколачивают и тут же проматывают целые состояния в дымных залах казино Лас-Вегаса, они тоже захотели погулять с миниатюрной собачкой где-нибудь по респектабельной East Drive, а не вдоль запылённой улицы Ленина или проспекта очередного юбилея Октября. Более того, их финансовые возможности вполне позволяли реализовать все свои стремления, чем они в обязательном порядке и занимались. Им разрешили стать частью клуба избранных, первосортных, породистых, теми, кто может гулять по европейским городам с благозвучными и статусными названиями типа Милана, Лиона или Брайтона вместо того, чтобы лицезреть уныние неприятных уху Сызрани, Калуги и Магнитогорска. Жить в России стало не модно, а быть русским – стыдно, поэтому здесь оставались либо от безысходности, либо для незаконного обогащения, чтобы можно было с упоением тратить миллионы там, где модно и не стыдно. Но даже эти возможности «делать деньги» и тут же их тратить на поддержание собственной статусности медленно, но непременно верно отдаляли их от своей страны, выкорчёвывали отросшие за предыдущие годы корни, внушая им принципиально иную искажённую реальность, где нет места прочным связям с Родиной. Именно в этом для них вершилась трагедия: они словно бунтующий и вечно занятый подросток, который считал связь с родителями неким рудиментом и проматывал жизнь в удовольствии, однако по прошествии нескольких лет беззаботной жизни понимал, насколько важна была эта связь, ныне безвозвратно утраченная. И что по-настоящему он нужен был только своим родным и близким, в то время как ещё вчерашние «друзья» оказались искусственными, эгоистичными и не готовыми прийти на помощь в случае беды. Они всего лишь увлекали его вдаль от дома яркими обещаниями, вывесками, постерами, нестандартной едой и образом жизни, а в самый сложный для него момент просто цинично бросили одного на произвол судьбы.
И ладно бы такое положение дел было основной проблемой того кромешного периода в жизни страны. Если бы эти две категории людей жили обособленно и никак друг с другом не взаимодействовали, социальное расслоение не вышло бы на такой критически опасный уровень. Обнищавшая часть населения помимо своей собственной ненавидела жизнь богачей. И совершенно неважно по каким причинам, будь то зависть или острое чувство несправедливости – здесь важен факт, что злость только возрастала. Те же, кто смог адаптироваться к хаосу 1990-х и позволил себе переступить через ряд моральных и человеческих принципов для личного обогащения, с великим упоением ненавидели бедность и людей, в ней погрязших. Этот ядовитый обволакивающий снобизм рос и множился в сердцах богатых, но всё же обманутых людей, фактически теряющих связь со своей страной. Пропасть между богатыми и бедными расширялась с впечатляющей быстротой, и что самое главное и страшное – не только в финансовом смысле, но и в человеческом.
Лишь в одном богатые и бедные сходились: они одинаково ненавидели свою слабую обескровленную страну и смотрели на неё с презрением, попутно впитывая всем телом и абсолютно беззащитно полноводный поток всего, что стало приходить из-за границы. А приходить стали не просто вещи, еда, боевики или джинсы, но целая мода.
Кажется, мы недооцениваем влияние моды на человечество. Грамотно преподнесённый ориентир, который авторитетные люди объявляют атрибутом успеха, хорошего вкуса или особого положения в обществе, способен оказать на запутавшегося человека сокрушительное влияние. И если мода в одежде быстро приходит и уходит, потом возвращается и снова уходит с ещё большей скоростью, не оставляя сколь угодно значимого отпечатка в картине мира человека, то мода на новые ценности, которая так настойчиво, ртутно и подкожно проникала в самую нашу суть в первые 10-15 лет после распада СССР, оказалась более убедительной и разрушительной для сознания.
Что было в моде все эти сомнительные годы? Конечно же, всё зарубежное. Продукты, одежда, музыка, фильмы, образ жизни, английский язык – всё то, что по мнению россиян, оказавшихся в несомненной социальной яме, хоть как-то приближало их к иностранцам, которые “по умолчанию” жили на порядок лучше. Мы приучались к гамбургерам, картошке фри, пицце, чуть позже – к ролам и суши, в противовес гречке с гуляшом и пюре с котлетой, чувство долга перед которыми нам внушили наши мамы и бабушки, потому что это «вкуснее и полезнее». Но поскольку мы не хотели «полезнее», а только «вкуснее» и непременно связанное с чувством свободы, без элементов долга и навязанности, любовь к фастфуду расцветала пышным цветом. То же самое распространялось на абсолютно все жизненные сферы, оставаясь в одном непреложном смысловом русле: ТАМ качественно, статусно и свободно, а ЗДЕСЬ – плохо, «колхозно» и навязано. Премия «Оскар», Евровидение, Олимпиада, кофе Starbucks и фильмы Marvel – это очень круто, а премия «Ника», конкурс «Песня года», Игры дружбы, зерновой кофе из Пятёрочки и любой российский фильм – это совсем не круто. И ведь объективная реальность все эти годы была такова, что такие оценки были абсолютно справедливы – тут даже нет смысла спорить! Мы были молодой страной, столкнувшейся с очередным Смутным временем, западными интервентами и устойчивым брожением в обществе, когда не понимаешь в каком направлении двигаться, что будет завтра и возможно ли хоть что-то спланировать. И в этом совершенно броуновском движении из людей мы пытались создать хоть что-то своё, местами неумело или откровенно глупо копируя всё качественное, что увидели на западе. Логично, что из таких хаотичных и излишне суетливых попыток получался низкопробный продукт, за который было стыдно, особенно на контрасте с действительно качественными мировыми примерами.
Однако крайне странно ждать, скажем, от только что выпустившегося студента высококвалифицированного результата работы в первые несколько трудовых лет. Ему сначала необходимо набраться опыта, совершить целый ряд нелепых и грубых ошибок, сделать важные выводы, чтобы в итоге добиться впечатляющего результата, который ещё совсем недавно был просто немыслим – такой профессиональный путь наверняка для всех очевиден. Вот только почему такую реальность нельзя распространить на целую страну в очень непростой период своего существования, которая есть совокупность отдельных людей, пытающихся эффективно взаимодействовать в этих жутких условиях? Я считаю, что нет никакой принципиальной разницы.
Граждане большой страны, взобравшись на её дымящиеся руины и заглядывая за горизонт, почувствовали себя свободными, но таковыми, разумеется, не стали. Это была не свобода, а скорее обрушение ненавистных рамок, которые сдавливали со всех сторон, мешая творчески мыслить. И вот эти границы исчезли, но люди оказались совершенно не готовы к такой реальности, поэтому стали по-младенчески уязвимы ко всему, что бурным потоком стало приходить извне. Новая мода, ценности, продукты, статусные туристические направления, способ мышления – всё это без разбора люди пускали в свои головы, обезумевшие от нахлынувшей «свободы». Разумеется, наряду с таким восторженным впитыванием на протяжении нескольких лет всего нового и неизведанного, ровно с тем же упоением практиковалась ненависть к собственной стране, правительству, нищете, правоохранительным органам, русскому языку, невозможности «выбиться в люди».
Именно эти две жизненные установки формировали нейронные связи россиян в 1990-х и самом начале 2000-х, только укрепляя уверенность их в том, что эта молодая страна ни на что не способна, гордиться нечем, остаётся только восхищаться тем, что делают избранные рода человеческого за её пределами и благоговеть каждый раз, когда тебе позволяют прикоснуться к их жизни и достижениям. Создавать что-то стоящее и продуманное в таких сумасбродных условиях было катастрофически тяжело, наверное, поэтому и получалось так плохо.
Для действительно качественного результата работы большой страны как единого организма следовало бы избавиться от раздражающей информационной назойливости, вымести ненужный мусор из головы, осознать навязанность многих привычных вещей, их чуждость для нового времени, чтобы в конце концов обрести подлинную свободу, когда человек начинает себя уважать и готов по-настоящему расти, творить и тянуть за собой менее пассионарных личностей. И всё это для того, чтобы и они, наконец, почувствовали человеческое достоинство и свою значимость, в первую очередь, для своей собственной страны, в которой они росли, формировались и преодолевали трудности.
В 90-е годы в России поднялся тревожный ветер, который мгновенно раздул в людских головах угли отчаянности, сумасбродства, пошлости и беззащитности ко всей пыли, которой с лихвой намелось в наших головах. И многие до сих пор никак от неё не избавятся. Но те времена прошли. Пора без сожаления перерезать ту ядовитую пуповину, которая травила нас ложным и безусловным превосходством тех, кто живёт за пределами Нашей великой Родины.
Пора запускать собственную моду.
Пора начать себя уважать.
90-е годы… Не скажу, что я в своём детстве как-то явственно осознавал всю беспросветность того, что происходило вокруг. Для меня, малолетнего пацана, который только пошёл в школу, невероятно сильной была жажда обучения, может быть поэтому моя психика не была настолько исковеркана окружающим тленом. Да и я, как и многие, наверное, скорее воспринимал происходящее как нечто обыденное, то, что есть у всех и всем приходится с этим жить. Это время грязных улиц, бесконечных палаток со всевозможными товарами, полуразрушенных зданий в центре города, безработицы и сомнительной моды. Время, когда, прогуливаясь вокруг родной пятиэтажки, ты можешь несколько дней подряд видеть труп разлагающейся собаки на дороге или в разбитом окне заброшенного магазина в загаженном сквере лицезреть мастурбирующего бомжа. Расцвет преступности, «крышевания», дурного вкуса и, конечно же, болезненной зависти, что за границей нашей Родины «настоящие» люди живут непомерно лучше.
Надо сказать, что за рухнувший «железный занавес» одинаково внимательно заглядывали и те, кто сидел без работы, считая последние деньги, и более обеспеченные россияне, которые смогли сохранить или даже преумножить свой заработок, пусть и совершенно нечестным путём. Вот только находясь по одну сторону государственной границы, эти ребята смотрели за открывшийся счастливый горизонт с принципиально разными мыслями и чувствами.
Те, кто был, мягко сказать, попроще в личных доходах и сбережениях, ежедневно, ежечасно ощущая унизительность своего социального положения, праведное презрение к существующей власти и невозможность честным способом вытащить себя и свою семью из окружающего мракобесия, глядя на не сходящий с экрана телевизора калейдоскоп счастливой заграничной жизни, начинал ещё с большей пронзительной болью ненавидеть свою жизнь и свою страну. Проводя беззаботные часы за просмотром MTV или «крутых» американских фильмов, этот бедолага возвращался в унылую реальность, бессознательно, а быть может и вполне осознанно лишь усиливая тем самым чувство острого позора, которым его так щедро снабжала окружающая действительность. Обычный гражданин России месяц за месяцем, год за годом исправно выдерживался в этом маринаде из стыда за собственную страну, тотального самоНЕуважения и крепкого нарастающего ощущения себя человеком второго, а то и третьего сорта. И никто не имел права его в этом упрекнуть: объективная реальность была такова, что ТАМ действительно было очень хорошо, а ЗДЕСЬ действительно было очень плохо. И такая гнетущая нисходящая спираль утраты человеческого достоинства всё это время уверенно продолжала своё неумолимое вращение.
Богачи, разумеется, тоже пострадали, вот только совершенно в другом, не таком прямолинейном ключе. После восторженного просмотра фильмов, где улыбающиеся жители Нью-Йорка прогуливаются по Тайм-Сквер в дорогих пальто и со стаканом горячего кофе в руке, а более отчаянные небожители сколачивают и тут же проматывают целые состояния в дымных залах казино Лас-Вегаса, они тоже захотели погулять с миниатюрной собачкой где-нибудь по респектабельной East Drive, а не вдоль запылённой улицы Ленина или проспекта очередного юбилея Октября. Более того, их финансовые возможности вполне позволяли реализовать все свои стремления, чем они в обязательном порядке и занимались. Им разрешили стать частью клуба избранных, первосортных, породистых, теми, кто может гулять по европейским городам с благозвучными и статусными названиями типа Милана, Лиона или Брайтона вместо того, чтобы лицезреть уныние неприятных уху Сызрани, Калуги и Магнитогорска. Жить в России стало не модно, а быть русским – стыдно, поэтому здесь оставались либо от безысходности, либо для незаконного обогащения, чтобы можно было с упоением тратить миллионы там, где модно и не стыдно. Но даже эти возможности «делать деньги» и тут же их тратить на поддержание собственной статусности медленно, но непременно верно отдаляли их от своей страны, выкорчёвывали отросшие за предыдущие годы корни, внушая им принципиально иную искажённую реальность, где нет места прочным связям с Родиной. Именно в этом для них вершилась трагедия: они словно бунтующий и вечно занятый подросток, который считал связь с родителями неким рудиментом и проматывал жизнь в удовольствии, однако по прошествии нескольких лет беззаботной жизни понимал, насколько важна была эта связь, ныне безвозвратно утраченная. И что по-настоящему он нужен был только своим родным и близким, в то время как ещё вчерашние «друзья» оказались искусственными, эгоистичными и не готовыми прийти на помощь в случае беды. Они всего лишь увлекали его вдаль от дома яркими обещаниями, вывесками, постерами, нестандартной едой и образом жизни, а в самый сложный для него момент просто цинично бросили одного на произвол судьбы.
И ладно бы такое положение дел было основной проблемой того кромешного периода в жизни страны. Если бы эти две категории людей жили обособленно и никак друг с другом не взаимодействовали, социальное расслоение не вышло бы на такой критически опасный уровень. Обнищавшая часть населения помимо своей собственной ненавидела жизнь богачей. И совершенно неважно по каким причинам, будь то зависть или острое чувство несправедливости – здесь важен факт, что злость только возрастала. Те же, кто смог адаптироваться к хаосу 1990-х и позволил себе переступить через ряд моральных и человеческих принципов для личного обогащения, с великим упоением ненавидели бедность и людей, в ней погрязших. Этот ядовитый обволакивающий снобизм рос и множился в сердцах богатых, но всё же обманутых людей, фактически теряющих связь со своей страной. Пропасть между богатыми и бедными расширялась с впечатляющей быстротой, и что самое главное и страшное – не только в финансовом смысле, но и в человеческом.
Лишь в одном богатые и бедные сходились: они одинаково ненавидели свою слабую обескровленную страну и смотрели на неё с презрением, попутно впитывая всем телом и абсолютно беззащитно полноводный поток всего, что стало приходить из-за границы. А приходить стали не просто вещи, еда, боевики или джинсы, но целая мода.
Кажется, мы недооцениваем влияние моды на человечество. Грамотно преподнесённый ориентир, который авторитетные люди объявляют атрибутом успеха, хорошего вкуса или особого положения в обществе, способен оказать на запутавшегося человека сокрушительное влияние. И если мода в одежде быстро приходит и уходит, потом возвращается и снова уходит с ещё большей скоростью, не оставляя сколь угодно значимого отпечатка в картине мира человека, то мода на новые ценности, которая так настойчиво, ртутно и подкожно проникала в самую нашу суть в первые 10-15 лет после распада СССР, оказалась более убедительной и разрушительной для сознания.
Что было в моде все эти сомнительные годы? Конечно же, всё зарубежное. Продукты, одежда, музыка, фильмы, образ жизни, английский язык – всё то, что по мнению россиян, оказавшихся в несомненной социальной яме, хоть как-то приближало их к иностранцам, которые “по умолчанию” жили на порядок лучше. Мы приучались к гамбургерам, картошке фри, пицце, чуть позже – к ролам и суши, в противовес гречке с гуляшом и пюре с котлетой, чувство долга перед которыми нам внушили наши мамы и бабушки, потому что это «вкуснее и полезнее». Но поскольку мы не хотели «полезнее», а только «вкуснее» и непременно связанное с чувством свободы, без элементов долга и навязанности, любовь к фастфуду расцветала пышным цветом. То же самое распространялось на абсолютно все жизненные сферы, оставаясь в одном непреложном смысловом русле: ТАМ качественно, статусно и свободно, а ЗДЕСЬ – плохо, «колхозно» и навязано. Премия «Оскар», Евровидение, Олимпиада, кофе Starbucks и фильмы Marvel – это очень круто, а премия «Ника», конкурс «Песня года», Игры дружбы, зерновой кофе из Пятёрочки и любой российский фильм – это совсем не круто. И ведь объективная реальность все эти годы была такова, что такие оценки были абсолютно справедливы – тут даже нет смысла спорить! Мы были молодой страной, столкнувшейся с очередным Смутным временем, западными интервентами и устойчивым брожением в обществе, когда не понимаешь в каком направлении двигаться, что будет завтра и возможно ли хоть что-то спланировать. И в этом совершенно броуновском движении из людей мы пытались создать хоть что-то своё, местами неумело или откровенно глупо копируя всё качественное, что увидели на западе. Логично, что из таких хаотичных и излишне суетливых попыток получался низкопробный продукт, за который было стыдно, особенно на контрасте с действительно качественными мировыми примерами.
Однако крайне странно ждать, скажем, от только что выпустившегося студента высококвалифицированного результата работы в первые несколько трудовых лет. Ему сначала необходимо набраться опыта, совершить целый ряд нелепых и грубых ошибок, сделать важные выводы, чтобы в итоге добиться впечатляющего результата, который ещё совсем недавно был просто немыслим – такой профессиональный путь наверняка для всех очевиден. Вот только почему такую реальность нельзя распространить на целую страну в очень непростой период своего существования, которая есть совокупность отдельных людей, пытающихся эффективно взаимодействовать в этих жутких условиях? Я считаю, что нет никакой принципиальной разницы.
Граждане большой страны, взобравшись на её дымящиеся руины и заглядывая за горизонт, почувствовали себя свободными, но таковыми, разумеется, не стали. Это была не свобода, а скорее обрушение ненавистных рамок, которые сдавливали со всех сторон, мешая творчески мыслить. И вот эти границы исчезли, но люди оказались совершенно не готовы к такой реальности, поэтому стали по-младенчески уязвимы ко всему, что бурным потоком стало приходить извне. Новая мода, ценности, продукты, статусные туристические направления, способ мышления – всё это без разбора люди пускали в свои головы, обезумевшие от нахлынувшей «свободы». Разумеется, наряду с таким восторженным впитыванием на протяжении нескольких лет всего нового и неизведанного, ровно с тем же упоением практиковалась ненависть к собственной стране, правительству, нищете, правоохранительным органам, русскому языку, невозможности «выбиться в люди».
Именно эти две жизненные установки формировали нейронные связи россиян в 1990-х и самом начале 2000-х, только укрепляя уверенность их в том, что эта молодая страна ни на что не способна, гордиться нечем, остаётся только восхищаться тем, что делают избранные рода человеческого за её пределами и благоговеть каждый раз, когда тебе позволяют прикоснуться к их жизни и достижениям. Создавать что-то стоящее и продуманное в таких сумасбродных условиях было катастрофически тяжело, наверное, поэтому и получалось так плохо.
Для действительно качественного результата работы большой страны как единого организма следовало бы избавиться от раздражающей информационной назойливости, вымести ненужный мусор из головы, осознать навязанность многих привычных вещей, их чуждость для нового времени, чтобы в конце концов обрести подлинную свободу, когда человек начинает себя уважать и готов по-настоящему расти, творить и тянуть за собой менее пассионарных личностей. И всё это для того, чтобы и они, наконец, почувствовали человеческое достоинство и свою значимость, в первую очередь, для своей собственной страны, в которой они росли, формировались и преодолевали трудности.
В 90-е годы в России поднялся тревожный ветер, который мгновенно раздул в людских головах угли отчаянности, сумасбродства, пошлости и беззащитности ко всей пыли, которой с лихвой намелось в наших головах. И многие до сих пор никак от неё не избавятся. Но те времена прошли. Пора без сожаления перерезать ту ядовитую пуповину, которая травила нас ложным и безусловным превосходством тех, кто живёт за пределами Нашей великой Родины.
Пора запускать собственную моду.
Пора начать себя уважать.
